Доклад: "Нарочитый воевода и полководец" московский (Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский)

Один из главных героев Куликовской битвы Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский (? — ок. 1389) был служилый московский князь и боярин, знаменитый русский военачальник. Автор "Сказания о Мамаевом побоище" назвал его "нарочитым воеводой и полководцем и изрядным во всем". Дата рождения его неизвестна. Он был сыном принявшего православие литовского князя Кориата (Михаила) Гедеминовича. По-видимому между 1366 и 1368 годами Дмитрий Михайлович выехал из Волыни (отсюда прозвание "Волынский") в Москву. Однако с правителями быстро крепнувшего Московского княжества Боброк был связан задолго до этого. В 1356 году Дмитрий Михайлович женился на сестре великого князя Дмитрия Ивановича Анне и как ближайший родственник занял одно из первых мест в окружении московского государя, стал его ближним боярином.
Боброк-Волынский участвовал во многих походах и сражениях московского войска, предводительствовал и всем войском, и отдельными его полками. В 1371 году Дмитрий Михайлович воевал с Рязанским княжеством, в 1376 году вместе с ходил в поход против Волжской Булгарии, при осаде города Булгара захватил появившиеся у татар первые пушки и доставил их в Москву. В 1379 году московское войско под стягом Дмитрия Боброка совершило поход на Великое княжество Литовское.
Наиболее значительным эпизодом в жизни этого "нарочитого" полководца стало участие в битве на Куликовом поле. Накануне сражения он, вместе с великим князем Дмитрием Ивановичем ездил "слушать землю" — эпизод этот был многократно описан в нашей исторической литературе, но наиболее полно изобразил его Юрий Лощиц:
"…к шатру великого князя тихо подъехал верхом Дмитрий Михайлович Боброк. Накануне они уговорились, что с наступлением ночи отправятся вдвоем, никого не предупреждая, на поле и Волынец ему "некие приметы". Зная, что о Боброке поговаривают как о ведуне, который-де не только разбирает голос птиц и зверей, но и саму землю умеет слушать и понимать, он поневоле дивился этому таинственному языческому дарованию волынского князя и без особых колебаний согласился с ним ехать. Душа его жаждала сейчас всякого добра, пусть косвенного, пусть языческого, но хоть чуть-чуть приоткрывающего завесу над тем, что теперь уже не могло не произойти.