Об омонимии в русской лексикографической традиции

В толковых словарях русского литературного языка, начиная с академического "Словаря русского и церковнославянского языка" 1847 г., вопросы омонимии разрешаются произвольно. Впрочем, этот произвол определяется тремя основными тенденциями.

В одних словарях, как, например, в указанном словаре 1847 г. (переизданном в 1867-1868 гг.), в "Толковом словаре живого великорусского языка" В.И. Даля, а также в академическом "Словаре русского языка", составленным Вторым отделением Академии наук под редакцией акад. А.А. Шахматова и его преемников (т.е. после смерти акад. Я.К. Грота, начиная со II тома на буквы Е, Ж, З и в последующих выпусках на буквы И, К, Л, М, Н, О), проблема омонимии целиком снимается тем, что за основу слияния и разграничения слов принимается внешнее фонетическое или графическое "единство" формы слова, чаще всего совпадение его звуковой оболочки. Следовательно, все те слова, которые объединяются общностью звукового состава (или звукового комплекса), рассматриваются как одно слово, как единая лексическая единица русского языка (и в историческом, и в диалектологическом разрезе).

В других словарях (как, например, в однотомном "Словаре русского языка", составленном С.И. Ожеговым) наблюдается тенденция к дроблению многозначных слов на омонимы, главным образом на основе различия предметов, действий и т.п., т.е. реалий или понятий, обозначаемых словом или словами. Таким образом, здесь происходит смешение явлений исторической "действительности" в широком, философском понимании этого слова с семантической системой языка.

Если первая тенденция, сводящаяся в основном к отождествлению слова с его внешней формой, вела к искусственному сокращению количественного состава словаря, то вторая, состоявшая в незаконном умножении числа мнимых омонимов (путем уравнения количества слов с количеством обозначаемых ими "предметов" или явлений), приводила к необоснованному расширению объема словарного состава языка и к искажению семантической перспективы его развития.