Из истории Москвы XIX века

Особенности внутриполитического режима, установившегося при Павле I (1796—1801), сказались и на положении в Москве. За недолгое правление этого императора в Москве появилось много тайных агентов, следивших за настроениями дворянского общества. Было издано и такое предписание: владельцы домов, устраивавшие у себя балы или концерты, были обязаны заранее ставить об этом в известность полицию. Однако и полученное разрешение не освобождало от обязательного присутствия среди гостей квартального в мундире.
В годы павловского правления были запрещены для использования в печати напоминавшие о революционной Франции слова отечество, гражданин, клуб; был официально закрыт Английский клуб— любимое место встреч московских дворян. Реакционный московский полицмейстер Эртель особенно ревностно следил за подражателями французской моде. Нарушителей, зачесывавших волосы вперед особым способом, щеголявших во французских «революционных» круглых шляпах и многократно обернутых вокруг шеи галстуках, безжалостно изгоняли из московского Благородного собрания. На улицах иногда можно было увидеть такую сцену: полицейский срывает с прохожего круглую шляпу и разрезает ее на куски.
При Павле I активно насаждались внешнее благочестие и формальное уважение к власти. Например, специальным указом перед Спасской башней, главным входом в Кремль, был установлен караул, заставлявший всех проходящих снимать шапки. «Я никому бы не советовал ослушаться этого приказа», — замечал немецкий путешественник — свидетель этого нововведения. При этом он добавлял, что следование приказу — прекрасный способ заработать лихорадку, так как под сводами башенных ворот, углубленных в землю, так холодно, что даже в жаркий день мороз сковывает члены и зубы отбивают дробь.
Вмешательство в повседневную жизнь, грубый деспотизм павловского режима составляли разительный контраст с вольностями екатерининского времени. Поэтому становится понятным, с какими чувствами восприняли московские дворяне в марте 1801 г. известие о внезапной смене императора. По свидетельству современника, город охватила «немая всеобщая радость... Все обнимались, как в день Светлого Воскресения; ни слова о покойном, чтобы и минутно не помрачить сердечного веселья, которое горело во всех глазах». Молодые москвичи немедленно надели круглые шляпы; «дня через четыре стали показываться фраки, панталоны и жилеты...»