Политологическая мысль русской эмиграции

Начало русской эмиграции относится еще к дореволюционному периоду, однако окончательно она сложилась после прихода к власти большевиков. Запад буквально захлестнул поток беженцев, которые, по выражению Ф.А.Степуна, десятками, сотнями тысяч растворялись в «торичеллиевой пустоте» отчаянного, безрадостного существования. Довершением этой трагедии явилась высылка из России в августе 1922 г. большой группы ученых, писателей, представителей культуры, заподозренных в контрреволюционной деятельности. Все они обрекались на вечное изгнание. Характеризуясь социальной разнородностью, эмиграция не отличалась и идейным единством. У каждого политического направления был свой особый рецепт «лечения» России. Так, по словам Н.Н.Алексеева, одни думали «исцелить» ее «привив к ней новейший европейский строй в демократическом стиле», другие предлагали «чисто домашние, старинные средства», вроде восстановления монархии, третьи считали, что «излечение России возможно путем возвращения к тому политическому состоянию, которое установилось со времени первой революции 1905 г. и завершилось февральским переворотом 1917 г.», т.е. к так называемой дуалистической монархии.

Сам Алексеев, представлявший новое евразийское движение, отвергая «регрессивную», реставраторскую политику, предлагает «реалистическую» программу: взять за точку отправления советский государственный организм, «тщательно изучить его, посмотреть, что в нем действительно никуда не годится и в чем чувствуется дыхание жизни». Прежде всего ему импонировало то, что пришедший к власти большевизм, вопреки своим жестким декларациям о сдаче государства в архив, не только не исполнил поставленной задачи, но даже еще больше укрепил его значение, в соответствии с русскими представлениями о «правде» и «справедливости». Тем самым, на его взгляд, открывается возможность возрождения России не на политологической архаике, а на почве «свободного творчества идей, которые вовсе не призваны безусловно подражать Западу». Такой «новой идеологией, способной заменить официальный марксизм, как раз и представлялось ему евразийство.