Искусство безыскусности

Особо показательной при рассмотрении феномена жизнетворчества в контексте дневникового жанра является фигура М.М.Пришвина, писателя с редким дневниковым даром, чья личность и творческая судьба требуют в связи с этим нового осмысления. Имя Пришвина давно находится среди имён классиков, произведения которых не вызывают споров и полемик, их тематика привычно определяется понятиями природы и нравственности. Поклонники писателя и те, кто не любит его творчества, оставляют свою позицию без лишних объяснений. И при всей своей очевидности и непроблемности пришвинская проза оказывается двулика, заключая в себе одновременно неизъяснимую тайну и общие места. Парадокс читательского восприятия обусловлен не только расхождением в стилистических вкусах и тематических предпочтениях. Главный дар Пришвина-писателя и Пришвина-человека – чистота сердца, исполненного любви и благодарности к жизни, поэтому прозу Пришвина надо ещё уметь читать. Разделить с автором чувство красоты могут читатели со столь же отзывчивым сердцем.

“Я один из тех странных русских писателей, которые искусство своё [мерят] самой жизнью”, – писал Пришвин в дневнике от 27 октября 1922 года. Тесное родство его дневникового и художественного творчества связано с характером таланта писателя – цельностью первичного ощущения жизни.

Пришвин вошёл в литературу поздно, в начале 1900-х, с 1905 года берут начало и его дневники (ранние, юношеские, писатель уничтожил). Просматривая дневниковое наследие в целом, можно заметить, как резко отличаются и по стилистике, и по материалу дневники 1910-х годов. Это ещё не дневники Пришвина: записи 1908–1913 годов – более проза (очерки, рассказы), чем дневники. В те годы шло становление писателя, и Пришвин сам не до конца осознал своё призвание. “Я могу писать всю жизнь о других людях, скрывая себя. Могу написать одну только книгу о самом себе. Могу, наконец, создать вокруг своей тайны искусство... Что избрать? Пусть время решит”, – писал он 4 мая 1907 года.

Пока человек стоял на перепутье, его взгляд заменял взгляд литератора. Отсюда смешение жанров дневника и прозы, которое тревожило и самого автора. “Пишется легко и свободно то, что пережил. Значит, нужно писать как можно точнее и меньше сочинять. Но если так, то как возвыситься от формы дневника и записок до художественной формы” (16 апреля 1909). В 1911 году Пришвин запишет: “Пересматривая материалы 3-го тома, пришёл к заключению, что все мои лучшие писания основаны на описании своих непосредственных впечатлений. Из замыслов ничего не выходит. Из воспоминаний тоже”.