Социальная структура российского общества: итоги восьми лет реформ

Проблемы социальной структуры постоянно привлекают к себе внимание российских социологов. При этом как в силу личных исследовательских интересов и пристрастий, так и в силу объективных возможностей у каждого, кто работал в последние годы над проблемами социальной структуры, оказался свой, неповторимый угол зрения. Не случайно поэтому работы Л. Беляевой, Л. Гордона, 3. Голенковой, Т. Заславской, Е. Игитханян, Н. Лапина, Е. Старикова, М. Черныша, О. Шкаратана и других исследователей в данной сфере очень самобытны. Каждый из них в соответствии с избранными ими критериями стратификации, видит эту структуру по-разному.
Большинство этих исследований объединяет в методологическом плане стремление подойти к проблеме анализа социальной структуры как бы «извне», выделяя те или иные группы с позиций заранее определенных критериев. Ни в коей мере не умаляя значимости такого, ставшего уже классическим в исследованиях социальной структуры подхода, я полагаю, что не меньшее право на существование, особенно в условиях общества трансформационного типа, где объективные критерии текучи и условны, имеет попытка рассмотрения социальной структуры России через призму субъективного подхода - ощущения своего социального статуса самими россиянами.
Однако прежде чем ответить на вопрос, как выглядит социальная структура России при таком подходе, целесообразно взглянуть на социальную структуру западных стран глазами их населения. Только тогда можно будет в полной мере понять российскую специфику. Не вдаваясь в обсуждение методологических аспектов этой проблемы, отмечу лишь, что, судя по данным исследования The International Social Survey Programme «Social Inequality II» (ISSP-1992, проводившегося в 1991-1993 годах в 17 странах Европы и Северной Америки)1), «среднеарифметическая» социальная структура выглядела следующим образом (см. рис. 1)2):