Партийная цензура историко-краеведческих изданий 1920— 1930-х гг. на Урале

В годы советской власти партийной цензуре были подвержены все этапы развития интеллектуальной мысли с момента ее зарождения в сознании автора и до читательского восприятия. А. В. Блюм, автор целого цикла статей и нескольких монографий, посвященных различным аспектам истории российской цензуры, анализируя систему тотального контроля 1929— 1953 гг., выделяет 5уровней, или, как он их называет, фильтров, «многоярусной контролирующей машины»: 1) самоцензура, или авторская цензура; 2) редакторская цензура; 3)главлитовская цензура, занимающая «срединное положение»: «под ней, “ внизу”, фильтры авторские и редакторские, над ней, “ вверху”, полицейские и партийные указания, которые она неукоснительно выполняла»; 4) карательная цензура ОГПУ/ НКВД/ МГБ; 5) идеологическая цензура, осуществляемая партийным руководством [см.: Блюм, 14— 25] 1 . Но, несмотря на тотальный характер цензуры, найти документальное подтверждение партийного контроля, через который проходила вся издательская продукция, очень сложно: в процессе функционирования этой системы вся документация была строго засекречена, а после отмены цензуры большая часть ее уничтожена 2 . Частично восполнить эти лакуны в истории партийной цензуры помогают документы, сохранившиеся в различных фондах бывших партийных архивов. Однако этот поиск осложняется тем, что документы по одному делу могут быть разрознены и храниться в разных фондах. Так, среди документов Свердловского истпарта [подробнее см.: Яркова, 9— 21] сохранился протокол производственного совещания научных работников Истпарта от 16 марта 1937 г., на котором обсуждался и был утвержден список книг по истории революционного движения, изданных уральскими и центральными издательствами, которые необходимо изъять из библиотек и магазинов [ЦДООСО, ф. 41, оп. 3, д. 15, л. 92]. Однако сам список к протоколу не приложен. Его машинописную копию удалось обнаружить в фонде Свердловского областного комитета КПСС [Там же, ф. 4, оп.15, д. 465, л. 25— 30]. Научная ценность этого списка заключается в том, что внем указаны причины изъятия книг (чаще всего подобные списки были «глухими», т. е. не аннотированными).

Указанные в списке для изъятия из библиотек и магазинов книги по истории революции и гражданской войны на Урале прошли через все «фильтры» советской цензуры. Авторская цензура этих исторических исследований в какой-то степени даже превосходила обычную для того времени самоцензуру, поскольку все они были написаны по инициативе и под руководством Истпарта, созданного как один из инструментов партийной цензуры 3 . Как отмечает В.С.Клопихина, «Истпарт был одним из средств формирования единого интеллектуального пространства советского общества, в основе которого должна быть единая идеологическая парадигма», причем «спецификой формирования этого пространства были “ директивные”методы» [Клопихина].

В «Бюллетене Истпарта» и в «Пролетарской революции» (исторический журнал Истпарта) постоянно публиковались рекомендации и инструкции по созданию подлинной революционной истории. Так, в 1922 г. Истпарт публикует программу, в которой четко определены вопросы для изучения при составлении и издании монографий по истории Октябрьской революции [Пролетарская революция, 1922, No 4, 360— 362]. Предваряет эту программу общий принцип работы («монографии не должны носить характера ни апологии (особенно ведомственной), ни агитационной литературы»), провозглашенный, однако, с весьма существенной оговоркой: «Может быть, не всегда окажется возможным говорить все, но то, о чем возможно говорить, должно быть обследовано и высказано и с возможной полнотой, беспристрастием, и соценкой строго марксистской» [Там же, 360]. Перечень того, о чем «говорить возможно», и был представлен в публикуемой программе. В 1924 г. всем истпартотделам был предложен еще более подробный план работы по созданию истории 1905г. в связи с 20-й годовщиной этой даты [Там же, 1924, No 2, 242— 244].