Специфика эволюции политического развития Туниса

События 7 ноября 1987 г., результатом которых становился приход к власти второго президента Туниса Зейн Абидина Бен Али, несли в себе несколько принципиальных аспектов. Речь шла, прежде всего, о военном перевороте. Армия впервые вмешивалась во внутриполитическую жизнь страны, используя – однако значительно позже, чем это происходило в других странах Арабского Востока – методы насильственного изменения существующей структуры политической власти. Пост главы государства занимал представитель офицерского корпуса, что также не было новым явлением в политической жизни государств арабского мира. Вместе с тем, видимое сходство процессов, происходивших и в Тунисе, и в других странах арабского региона, не исключало того, что в каждой из этих стран они обладали собственной спецификой, определявшейся исторической эволюцией каждого арабского государства. В полной мере это относилось и к Тунису.
Специфика тунисской эволюции по, казалось бы, уже привычной модели развития арабского мира заключалась, прежде всего, в том, что в эту модель вносились действительно серьезные коррективы. Речь шла как об их формальном выражении, так и сущностном содержании. Приход к власти З. Бен Али сопровождался широкой кампанией, целью которой становилось подтверждение преемственности системы политического управления страной, роли первого президента республики и неоспоримого лидера эпохи движения к обретению национальной независимости и постколониального развития Х. Бургибы. Бен Али – и в этом заключалось коренное различие между ситуацией и Тунисе, с одной стороны, и ее кажущимися аналогами в Египте в 1952 г. или Сирии в 1963 г., с другой – не только не порывал с уже сформировавшейся традицией, но и продолжал ее.
Если приход к власти Г.А. Насера или баасистских лидеров представал как начало действительно национального развития обеих стран, то в Тунисе перемены на вершине пирамиды государственной власти были в лучшем случае коррекцией уже сложившегося национального курса, но не его девальвацией или изменением. При этом, формальное выражение перемен в национальном государстве, резко контрастировавшее с аналогичными же процессами в других странах Арабского Востока, не могло быть сведено лишь только к тому, что Тунис обычно рассматривался как государство, традиционно ориентированное на поддержание контактов с одной из наиболее развитых демократий Запада – Францией. По сути дела, и Египет донасеровского времени, и Сирия эпохи до выдвижения баасистов к кормилу государственного управления не были странами, внешнеполитический курс которых был бы ориентирован на иные, незападные полюса мирового развития. В каждой из этих стран уже существовала, казалось бы, устойчивая и созданная, во многом, на основе западных моделей система государственного управления, пусть даже – в случае Сирии – и подвергавшаяся серьезным ударам во время следовавших друг за другом государственных переворотов конца 40–х–начала 50–х гг. В каждой из них существовал впитавший в себя нормы западной демократии “правящий класс”, пребывание которого у власти легитимизировалось традицией руководства антиколониальным движением. Наконец, и египетский, и сирийский режимы предреволюционной эпохи были признанными партнерами Запада.