От экзистенциальной аналитики совести-вины к коммуникативно-рациональному этическому дискурсу

В развитии философской мысли есть одно примечательное обстоятельство: философия редко придумывает новые понятия [1] (речь не о терминологических обновках) – как правило, развитие идет путем переструктурирования уже существующих категорий и так, что ранее существовавшее на периферии эпистемологического поля мысли вдруг выносится в центр или становится основанием категориального строя мысли.
Классическая этическая мысль была сосредоточена вокруг понятий добра и зла, сущего и должного, справедливости, добродетели, греха, каждое из которых могло получить обоснование в двух диаметрально противоположных смыслах: либо в рамках Высшего нравственного закона (Бога), либо через закон человеческого естества (Природу). И в том, и в другом случае феномен человеческого бытия не был схвачен в своей удивительной исключительности, он оказывался именно делом случая или божественного произвола.
Кант первым подошел к феномену человека (но, как правильно замечает, М. Бубер: «Кант так и не отважился дать философское обоснование тем вопросам, которые сам же и назвал основными» [2, 160]), – а это значит – смог увидеть, что человеческое бытие есть разрыв в естественном порядке природы, и, с другой стороны, смог помыслить это бытие так, будто «Бог умер» [3]. Заключив человеческую мысль в рамки антиномий, Кант сосредоточил на себе весь критический пафос последующего развития европейской философии, чем и завоевал место величайшего философа.