Что общего между чукчей и чебурашкой? Этюд по фольклористической ономастике

Анекдоты о глупцах-соседях, живущих где-то на периферии, попупярны, видимо, в каждой культуре – от Полинезии до Ньюфаундленда (Davies 1984).

Мне известны только две работы, в которых сделана попытка объяснить причины популярности в русской культуре анекдотического цикла о чукчах – статья Е. Г. Рабинович (Рабинович 1987) и статья Сета Грэхема (Грэхем 2006, в печати) и, но в них идет речь скорее о причинах культурологического характера. На факт, что чукчи представлены дураками в русской анекдотической традиции (что на поверку оказывается не таким же и элементарным) возможно, оказала влияние именно «семантика фонетики». Этноним «чукчи» по причинам, о которых пойдет речь в этой статье, отказывается в группе пейоративных/экспрессивных псевдоэтнонимов. В общих чертах про это уже упоминали Е. Драйцер, Е.Л. Березович, С. Грэхэм[1] .

Слов на «чу-» в русском языке не очень много (89 вхождений по «Толковому словарю Ожегова», в котором всего 80 тыс. слов), правда, некоторые из них образуют большие семантические гнезда (например, чудо). Но в этой работе будут рассмотрены только те случаи, когда экспрессивные слова на «чу-» относятся к человеку, а именно:

реальные этнонимы на «чу-» (чуваш) в ситуации, когда они используются в качестве инвектив (чудь);

ситуация, обратная вышеприведенной, когда слова, изначально инвективами не являющиеся (чурка – дерево, чурек – хлеб, чушка – свинья, чупа – залив), становятся таковыми и обозначают определенную этническую группу;

другие диалектные бранные слова на «чу-», обозначающие человека;