Словари жаргона как слепок эпохи

Как по-разному мы говорим

Язык существует в виде бесчисленного ряда вариантов. Их можно назвать стилистическими регистрами. Звучит несколько музыкально, но суть дела отражает. Несомненно, и читатель, если он родился и вырос здесь, почти подсознательно различает по речи москвича и южанина, гуманитария и технаря, артистку или официантку, подростка, в доме которого читают книги, и студентку, которая книжек не читает. Одновременно с оценкой речи происходит и уточнение общественного статуса собеседника и социальной дистанции между ним и вами. От этого трудно отказаться, эта оценка - часть нашего повседневного автоматического опыта. Но я предлагаю забыть на время про иерархию и задуматься только о том особом словесном материале, который идет в ход, подбирается и используется, чтобы обозначить различия между стилистическими регистрами речи во всей их широте и разнообразии. Проблема описания этой специфической лексики долгое время была почти вне закона. Высокая наука ориентировалась на узко понимаемую литературную норму. А диалектизмы и жаргонизмы допускались в литературную речь в диетических количествах, да и то лишь те, которые благословлены мастерами культуры и вошли в авторитетные литературные контексты.

С конца 1980-х на телевиденье и радио заговорили без бумажки, на митингах и на страницах печатных СМИ, а потом и в художественной литературе, посвященной современности, герои стали выражаться так, как в жизни. И даже немного красивее. Этим определяется и наш сегодняшний интерес к жаргону, арго, сленгу. (Для обозначения специфической части словаря разных социальных групп используются три эти термина, различия между ними понимаются по-разному, но во всяком случае не носят абсолютного характера.) Этот интерес проявился в том особом общественном внимании, которое сопровождало проникновение жаргонных словечек в речь СМИ. Репортеры распоясались. Деятели культуры выражали по этому поводу законную обеспокоенность. Многие связывали рост интереса к жаргонам, в первую очередь - к криминальному, с социальными изменениями в обществе. Но лингвист, при всей тревоге за будущее культуры, и в сегодняшней нашей ситуации видит повторение истории, еще один раунд демократизации господствующей нормы. Это постоянный, хотя и не равномерный процесс. Позволю себе пример. У Чехова несколько раз можно встретить выражение сквозной ветер. А в ответ на наше привычное (а для него дворницкое) сквозняк, он, наверняка, поморщился бы. И это наверняка тогда многим было известно, но как шулерское слово, которое обозначало нечестную игру с гарантированным выигрышем. Прошло сто лет, и мы с вами уже не ощущаем кастового протеста при виде этих слов, хотя не все из нас дворники или шулера. Вот так и происходит расширение социальной базы того регистра речи, который считается в данном обществе допустимым, нормальным или престижным, образцовым. Сейчас мы переживаем период активной эксплуатации жаргонов для пополнения выразительных средств массовой речи. Это значит, что слова типа беспредел "произвол" или наезды "претензии" выходят из своего социального гетто, становятся более употребительными, входят в допустимую, а потом и в образцовую речь, как когда-то просторечное сквозняк. Возражать против этого можно, но контролировать изменение массовой нормы, как и другие социальные процессы, довольно затруднительно. Во всяком случае, будущее всегда преподносит сюрпризы. Особенно экспертам.