Наследство белой вороны, или почему образ Дон Кихота не дает покоя читателям и писателям

Уже больше четырех веков мчится на своем Росинанте хитроумный идальго Дон Кихот Ламанческий сквозь время и пространство, оставляя в душах людях недоумение, восхищение, удивление и…зависть. Именно зависть. Ведь не каждый из нас за свою жизнь решается сделать хоть что-то, что выбивается за рамки, так называемого, здравого смысла, принятых норм поведения. Дон Кихот – настоящая белая ворона, именно в этом кроется непреходящий интерес и любовь читателей к хитроумному идальго, имя которого уже давно стало нарицательным.

Вторая после Библии книга по числу языков, на которые она переведена, «Дон Кихот» – библия человеческой души. Вернее, того, к чему эта душа все время стремится и что ей не всегда удается. В Дон Кихоте, как в зеркале, отражаются люди и характеры, и не искажаются при этом, как он искажается во всех, а отражаются прямо и правдиво. Кому не хотелось плакать и смеяться, следуя за благородным кабальеро? Кто на любой картине или рисунке не узнает тощего рыцаря и его верного приземистого оруженосца? После троянского, Росинант, наверное, самый известный конь в литературе. Старые мятые доспехи Дон Кихота только все больше сияют с каждым годом, время как будто полирует их. Как бы между делом, Дон Кихот говорит, пожалуй, одну из своих самых важных фраз в романе: «Моя жизнь, Санчо, – это всечасное умирание, а ты и умирая все будешь питать свою утробу». И здесь важно не то, что жизнь такая штука, от которой, конце концов, умирают, а то, что жить надо «на разрыв аорты», по-настоящему, пусть это настоящее только твое и только ты его видишь. Самое главное в Дон Кихоте – он не скован условностями. Он проживает свою жизнь так, как он хочет ее проживать.

Белые вороны потому и белые, что отличаются от всех других не тем, как они выглядят, а тем, как они видят окружающее. Для них удивительно, что все остальные черные, потому что и они, по идее, должны быть белыми. Как Дон Кихот.

Ворона без стаи

Как и любая белая ворона Дон Кихот – одиночка. Одиночка – в глобальном, высшем смысле, как одиноки гении, творцы, художники. Когда человек вмещает в себе вселенную, другие вселенные ему ни к чему, хотя он и может сосуществовать рядом с ними. Про таких людей говорят: он опережает свое время. Дон Кихот не просто опережает свое время, он поднимается над ними. Сервантес, заставляя читателей плакать и смеяться над приключениями храброго кабальеро, сочувствовать ему и осуждать его, не позволяет одного: опустить его на землю, заключить в какие-то рамки, навесить на него ярлык. Безумец – это лишь одно из определений, а Дон Кихот настолько многозначен и всеобъемлющ, что постигать его можно бесконечно.

То, что Дон Кихот – герой не своего времени понятно и другим героям романа. Дон Кихот просто отражается на миг в них и бросает на их скучные и мало кому интересные жизни свой яркий свет, проносясь мимо на своей кляче с гордым именем.

Стоит начать с почти неприметного героя – Сида Ахмета Бененхели, на чьи рукописи и ссылается Сервантес. Этот почти неприметный герой кропотливо записал все подвиги и приключения Рыцаря и его верного оруженосца. История с найденной рукописью дает возможность Сервантесу отстраниться от романа и стать как бы участником событий, а не автором. Сервантес так же подпадает под обаяние своего героя, как и любой другой читатель. Но периодически ему надоедает следить за хитроумным идальго и он отвлекается на другое, например, вставляет в историю рыцарства пару повестей. Это «Повесть о Безрассудно-любопытном» и «Повесть о пленном капитане», которые, по его мнению, скорее будут отвлекать от подвигов Дон Кихота и раздражать читателя. Но писать об одном Дон Кихоте для него иногда бывает очень тяжело, поэтому он и позволил себе сделать эти отступления. Получается, что перед читателем роман в романе, и на основе «найденной» рукописи и суждений Сервантеса по ее поводу, можно составить свое мнение о Рыцаре Печального Образа. Сервантес не берет на себя ответственности утверждать, что Дон Кихот был не в своем уме, а ссылается на рукописи мавра. Мавр же смело пишет, что многие люди после небольшой беседы с Дон Кихотом понимали, что он сумасшедший, то есть выделяется из окружающего мира. Сит Ахмет принимает речи и подвиги Рыцаря Львов за сумасшествие, как и другие обыкновенные люди. А вот Сервантес дает нам шанс увидеть не сумасшедшего, а необычного человека. Станиславский писал, что свободнее всех тот, кто завоевал себе независимость, потому что она всегда завоевывается, а не дается. И Дон Кихот завоевал себе эту независимость.