Если душа не ведает Бога…

Сказка Перро повествует, как волк хотел прикинуться доброй бабушкой. Лапища, созданные для душегубства, он хотел выдать за руки для объятий. Сказка Андерсена рассказывает, как король, когда развеялись воображаемые одежды, оказался просто голым, глупым человечком.

Романтик Гейне горестно описал, как растаяли утром его ночные сны, его волшебные замки и волшебная музыка, а “в розе сидел холодный жук”.Я решил написать о Сталине в моей детской и взрослой жизни. Мне видятся два эпиграфа.

Когда погребают эпоху,

Надгробный псалом не звучит,

Крапиве, чертополоху

Украсить её предстоит.

А.Ахматова

И торжественно над страною,

Словно птица хищной красы,

Плыли с красною бахромою

Государственные усы.

А.Вознесенский

Сталина я впервые увидел в гробу. Был такой период, когда его вполне заслуженно уложили рядом с мумией Ильича. На Мавзолее скололи большие буквы «ЛЕНИН» и написали половинными буквами «Ленин», «Сталин».

Оба лица неприятно поразили меня. На портретах я привык их видеть добрыми, улыбчивыми. Голова Ленина оказалась маленькой, жалкой, похожей на мелкую жёлтенькую дыньку. Лицо Сталина было крупным, серым, грубым, в ямочках оспы. Оно отталкивало тяжёлыми чертами.

Я не увидел ни великих гениев, ни даже просто приятных людей. До сих пор не понимаю, чего ради толпы слепых паломников толкутся, “чтобы взглянуть на облик жёлтый и красный орден на груди”.

Когда редактор предложил мне написать о Сталине, я отказался. Нет, говорю я, у меня никакой особой концепции. Величайший был убийца, мучитель, вампир. Ему нужно было не просто убивать тысячи и миллионы людей, но и насладиться их муками, заставить пытками оклеветать себя, своих друзей. Надо было в камерах завинтить окна (пусть задыхаются), запретить прогулки... Когда я прочитал у Фазиля Искандера, как участник ансамбля, молодой абхазец, глядит в эти страшные глаза и боится, что Сталин узнает его, я сразу поверил. Сам-то он узнал в этом мрачном взгляде глаза того парня, который ограбил пароход, убил двух своих сообщников и шёл с мешком мимо его аула, где рассказчик, тогда ещё мальчонка, запомнил эти пугающие глаза.

Всю великую державу он превратил в паучью сеть. Верховный паук сидел в центре. Пауки поменьше заведовали секторами и сегментами этой сети. В области искусства и науки тоже должны были быть свои джугашвилёныши. Убить великого учёного Вавилова и поставить во главе науки Лысенко. В моей филологии тоже был свой Маркс — Марр, свой Сталин — Мещанинов.

Неслучайно уголовники были в лагерях поставлены над политическими (то есть невинными, нормальными людьми): ворон ворону глаз не выклюет. Комначальники и бандиты были родными по духу. До сих пор мы не можем справиться со страной, где в любой области управления, торговли и т.д. есть свой пахан, которому надлежит подчиняться.