Реалити-шоу: медиапродукт индивидуализированного общества

Последняя треть ХХ века изменила не только облик мира, но и во многом трансформировала сознание человека: сегодня он все чаще отрицает любые формы социальности и подменяет общественные задачи личными желаниями и стремлениями, а состояние общества в целом не учитывается при составлении его жизненных планов. В своей «концепции общества риска» У. Бек указывает, что классовые связи размываются, индивид высвобождается из рамок классовой принадлежности. Он предоставлен сам себе при обустройстве собственной судьбы, карьеры, осознает, что ему придется лично расплачиваться за любые принятые или не принятые им решения. Происходит «субъективизация и индивидуализация рисков и противоречий, порождаемых как отдельными институтами, так и обществом в целом». В подобных условиях «история сжимается до (вечного) настоящего, и все вертится вокруг собственного “я” и личной жизни того или иного человека». Жизнь становится «биографическим разрешением системных противоречий» 1 .

Современные социологи (У. Бек, С. Лэш и Дж. Юрри) называют наше время «эпохой второй современности»: глобализация и постиндустриализм вместо индустриализма, разнонаправленные процессы вместо структур и появление нового человека, индивида неукорененного (не имеющего связи с прошлым, находящегося в изоляции, в ситуации потери норм и ценностей) вместо индивида автономного и массового. Согласно З. Бауману, общество становится «индивидуализированным» 2 : человек сегодня, как правило, делает выбор, отвечающий лишь его склонностям, и выбор этот мало ограничен структурами и нормами, такими, как общество, государство, семья, мораль. Что же повлияло на возникновение этого отщепившегося от социальной ткани, лишенного чувства солидарности и ответственности, ставящего только краткосрочные задачи индивида? Во-первых, незащищенность человека перед не контролируемыми им переменами и ситуация неопределенности, в которой он живет. Знание сегодня стало вероятностным и непрочным, власть предпочитает основываться не на правилах и соглашениях, а на дерегулировании, государство оказывается неспособным решать проблемы и защищать человека, с радостью отдавая как можно больше своих прежних обязанностей и функций в сферу частных интересов и забот. Во-вторых, человек утратил контроль над социальными процессами и пришел к мысли, что раз приходится строить жизнь по собственному усмотрению, то коллективные, согласованные действия не могут принести ему никакой пользы. Пропасть между «общественным» и «частным» расширяется, они оказываются в разных мирах, в каждом из которых действует своя логика, практически неприменимая в другом мире. Перевод частных проблем на язык общественных и наоборот перестает быть возможным; «‘частное’ [сегодня] вторглось на территорию общественного, но отнюдь не для того, чтобы взаимодействовать с ним»; «‘общественное’ колонизируется ‘частным’; ‘публичный интерес’ деградирует до любопытства к частной жизни ‘общественных деятелей’... [a] ‘общественные проблемы’, которые не могут быть подвергнуты подобной редукции, и вовсе перестают быть понятными» 3 .