Антиутопии: будущее без человека

На материале романов-антиутопий анализируются взаимоотношения человека и культуры. Подчеркивается, что подлинная культура несет в себе особые артефакты, позволяющие человеку воссоздавать и длить в себе человеческое. Показывается, что в антиутопиях моделируется обратная ситуация, когда культура начинает экранировать человеческое в человеке. В результате человек остается человеком лишь биологически, но не происходит того, что называют вторым рождением.

Вероятно, одним из наиболее фундаментальных философских вопросов является вопрошание о сущности человека. По определению В. Д. Губина и Е.Н. Некрасовой, человек характеризуется абсолютной несводимостью - он «никогда не совпадает ни с одной своей телесной или психической особенностью, ни с профессией, ни с работой, ни с делом, ни с одной из сотворенных им форм и вещей, он никогда не выражает в них себя полностью, он всегда выше, значительнее любого своего дела и свершения» [1. С. 160]. Другими словами, человек незавершен, открыт миру.

В традиции экзистенциальной философии несво- димость человека может быть выражена следующей фразой: человек - это стремление быть человеком. Данное высказывание означает, что человек постоянно воссоздается своими собственными усилиями на своих собственных основаниях как определенная упорядоченность, поскольку мыслить чужими мыслями и жить чужими делами он не может. Здесь важен не результат (он недостижим), а сам процесс такого воссоздания, имеющий внебиологическую природу - механизмы дления данного процесса возникают в культуре. Вслед за Г. Марселем назовем обозначенное стремление быть, осуществиться онтологической потребностью человека [2]. Вне такой потребности человек теряет в себе человеческое, оставаясь человеком лишь биологически. Биологически человек был рожден, но не происходит того, что называют вторым рождением человека.

В качестве еще одной фундаментальной характеристики человека В. Д. Губин и Е. Н. Некрасова указывают непредопределенность [1. С. 164]. Человек может рассчитать движение космических объектов на сотни лет вперед, но не знает с полной уверенностью, что с ним случится даже через пять минут. Если бы человек обладал таким знанием, это было бы равносильно существованию предзаданности всех событий в его жизни. Однако в этом случае человеку задаются жесткие рамки, и в жизни человека не остается места для свободного выбора, свободного поступка. Следовательно, если бы не было непредопредленности, была бы невозможна несводимость.

Отметим, что в силу непредопределенности человека гарантированных способов «очеловечивания» человека нет. Поэтому ситуация, когда стремление быть как онтологическая потребность человека не только не реализуется, но даже и не возникает, вполне возможна. Такую ситуацию М.К. Мамардашвили заслуженно называет антропологической катастрофой [3]. Термин «антропологическая катастрофа» характеризует определенное состояние культуры, когда культура начинает играть обратную роль, создавая своего рода экраны, препятствующие второму рождению. Представляется, что именно такая модель взаимоотношений человека и культуры воссоздается в ряде антиутопий. Не претендуя на исчерпывающую по полноте охвата картину (и не вступая в полемику с исследователями, пытающимися установить отличия между утопией, антиутопией, дистопией и т.п.), рассмотрим с этих позиций некоторые из них1.